АСПИНДЗСКАЯ БИТВА

 

О Давиде Сардали

1

Дол Аспиндзи - мой свидетель. В этой речи нет обмана,
Войско русских, карталинцы, кахи, мчались утром рано
Строем к Ацкури; оттуда - все вояки Дагестана,
С ними - полчища османов - пополнение их стана.

2

Ярким пурпуром играет ратный дол и берег Мтквари.
Там османы в их бурнусах, словно в рдеющем пожаре.
Серебро доспехов! Злато! Взор метался в этой чаре,
О клинки лезгинов! Лучших нет в Хорезме на базаре!

3

Русские в зелено-красном и в лазурном красовались.
Ранцы медные сверкали, роем звезд переливались.
Гром оружья, ружей грохот гулом в небе отзывались.
И царя картвелов мысли к бурям битвы порывались.

4

Осуждать сказитель должен, да кого же - непонятно.
"Русский нам добра не хочет", - клеветали многократно,
Но, почета не стяжавши, с войском граф ушел обратно.
"Возвращаюсь во-свояси", - будто вымолвил он внятно.

5

Вот осман с лезгином видят отходящих русских спину
И решают: "Нам послало небо добрую судьбину".
Загремели зурны, трубы - и, куда я взор ни кину,
Вижу: храбрые в смятеньи, словно ввержены в пучину.

6

И враги тут возомнили, что и вы уйдете тоже.
По знаменам разделились; говоря, глядели строже.
Страх объял картвелов храбрых, ропот подняли, и что же...
Побежали друг за другом, друг во друге страх умножа.

7

И османы и лезгины одолели Мтквари с гиком.
Баш-ага на этот берег мчится, в гневе превеликом.
- Эй! Вернитесь! Не робейте! - потрясен был воздух криком.
Перекрыл он сотни воплей. Пули бьют в упорстве диком.

8

Кулаком ты в грудь ударил, вся равнина задрожала,
Дрожь коня твое волненье пламенное отражала.
Стал твой взор горящий - уголь, стал он - жарких два кинжала
Мир сметающая буря из ноздрей твоих бежала.

6

Белый конь твой на равнину, загоревшись, прянул разом.
И сородичи с тобою; твой они впивают разум.
Тридцать их, иль шестьдесят их - внемлют все твоим указам.
Сердце черное сражу я о воителе рассказом.

10

Натиск твой первоначальный копьеносцев сбить стремится.
И гигант, и человек ты, и сверкающая птица.
Разметал отряды быстро ты, мелькая,  как зарница.
Став для них точильным камнем, чтобы в кровь им погрузиться.

11

На османов мчась, погнал ты баш-агу - прекрасный, властный.
И клинок твой завертелся в шкурах вражьих не напрасно.
Допьяна поишь ты саблю; небо внемлет битве страстной,
Белый конь твой, не страшится быть покрытым кровью красной.

12

Ужас руша на лезгинов, белый конь твой к ним процокал.
Пред тобой засел в засаду Катехан и с ним Осокол.
Пламя вырвалось, - и грохот в небо вскинулся высоко.
В клубах дыма их прикрытье: ты напал на них, как сокол.

13

Беглецы, твой слыша голос, встали, словно в землю врыты,
А затем к тебе помчались, - и с тобой в порыве слиты.
И татары не успели за рекой найти защиты;
У перил моста сгрудились устрашенные сунниты.

14

Там - без брода мчатся в реку, обезумев от испуга,
Здесь - теряющие разум, бьют кинжалами друг друга.
С толку сбил ты убегавших, велика твоя заслуга.
Восхваляемый, косил ты, - и пришлось османам туго.

15

Перекладина над Мтквари - путь врагов; они, как тени,
Ползали по ней, свергались, знать - спешили к смертной сени,
Стали с горькою повинной обнимать твои колени.
За грузина - сотня пленных, - не хотел ты меньшей пени.

16

Ты приказ дал к разграбленью, застывала кровь на стали.
Гнали пленных, как баранов, собирать уж их устали.
Тут храбрейшие османы в рабском облике предстали,
И людьми преподношенья в эти дни дешевле стали.

17

У реки бурнусов сотни - словно пурпурное стадо.
За хоруш часы давали, ну, а меньшего - не надо!
На конях златоузорны ленчики - очей услада.
Мантии, меха, папахи - не сочтешь! - войскам награда.

18

Привели коней берберских - их дороже нету в мире.
Не считали павших в реку, утонувших в бурной шири.
Ружья лучшие да сабли! Я о пышном помню пире:
Про тебя на нем запели полнозвучные шаири.

19

Как бы слово мне наладить, чтобы ты в нем отразился?
Помню я: при входе в город я невольно прослезился.
Люди, выбежав, сгрудились: каждый взор в тебя вонзился.
Любовался тот, кто раньше быть врагом тебе грозился.

20

Скудно слово, все ж решил я, чтоб о деле знать высоком
Те могли бы, кто желал бы петь о славном, о далеком,
Помню юношей вас. Людям не назначено ли роком
С той поры до дней наставших к вам стремиться жадным оком?

21

Вы - базар сердец, и тело стройное дано герою.
Нард завихрившийся щеки прикрывает вам порою.
А чело, горя сияньем, словно солнечной игрою,
Янтарями отливаясь, встало радугой второю.

22

Ваши два зрачка - нарциссы: звезды в них заночевали.
Увлажненные топазы воронов к себе призвали.
Коршуны склонили веки: зависть и они знавали.
А в моих глазах сраженных только слезы застывали.

23

Из ноздрей горячих ваших веет сладкое дыханье.
Гладь гранатов - это море в час благого замиранья.
Заключен в подвижных лалах, жемчуг сыпал нам сиянье.
К белизне извив гишера - рядом - вышел на свиданье,

24

Вот над раковинкой белой вьются белые знамена,
Мрамор взнес бальзам целебный, он для всех - смиритель стона.
Ветви тополю подобны - из ростомского полона.
Длань, что слезы осушает, веет силою Самсона.

25

Сердце льва в груди могучей; словно лев вы были в сечи.
Ширь груди - в магнит одета, сталь ее звенит далече.
Мощь спины, как мощь алмаза - для нее не сыщешь речи.
Стан - тростник индийский; дивны, как изваянные, плечи.

26

Ниже голеней упругих и колен, - колен Ахилла, -
Крепость щиколоток лани и точеных пальцев сила.
И орлов сердитых стая ваши ногти запросила.
Благосклонный! Ваше сердце поклонение вкусило.

27

Кто же мог не поклониться? Каждый раз, увидя снова
Лик, чью сладостную прелесть описать не может слово,
Все о бедах забывали, и печаль была готова
Улететь. А ныне - горе! - вы гонимы. Нет былого!

28

Ах, когда б на лик твой светлый был мой взор сегодня брошен!
О тебе все поминает, кто тобой отвергнут, брошен.
Злое бедствие! Я вижу: ты в удел злосчастный брошен.
В горе тот, кем для народа был мосток спасенья брошен!