ИСТОЧНИКОВЕДЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ «ЛЕТОПИСИ КАРТЛИ»

 

Источниковедческие проблемы «Летописи Картли», в частности ее место в своде грузинских летописей, использованные автором источники и их характер до сих пор обстоятельно не разработаны. Поэтому не удивительно, что в научной литературе на этот счет высказаны многочисленные, часто взаимно несогласные мнения и общие гипотезы. Мы не беремся дать в кратком введении обстоятельный анализ стоящих перед исследователями «Летописи Картли» указанных проблем и ограничимся лишь некоторыми частными вопросами.

Метод составления свода КЦ был продиктован стремлением дать по возможности систематизированное изложение многовековой истории грузинского народа. Составители КЦ располагали отдельными разрозненными историческими произведениями. Чтобы изложить в хронологической последовательности ход описываемых событий и одновременно придать своду характер непрерывного исторического повествования, его составители искусственно подгоняли друг к другу начала и окончания написанных в разное время и разными лицами исторических трудов. В результате такого «редактирования» были уничтожены названия почти всех, вошедших в КЦ, историко-литературных памятников, а также и сведения об их авторах.

Этой участи, естественно, не избежала и «Летопись Картли». Ныне принятые ее название и объем впервые условно установил И. А. Джавахишвили[1]. Главным ориентиром ему послужил один контекст из «Жизнеописания царя царей Давида»[2], в котором автор, обрушиваясь на вельможных противников централизаторских акций Давида Строителя, говорит: «Род грузинский изначально по природе своей двурушничает по отношению к владыкам своим, ибо, возвысившись и утучнив себя, обретя сан и покой, он начинает злословить о них, как повествует о том старая летопись Картли (дзуели матиане Картлиса)»[3]. В приведенных словах И. А. Джавахишвили обнаружил, во-первых, текстуальное сходство с аналогичной характеристикой вельмож в предыдущем разделе КЦ, который представлял собой самостоятельное историческое сочинение, и, во-вторых, увидел прямое указание на название того произведения, которое именовалось в тексте КЦ как «Летопись Картли»[4]. И, несмотря на то, что И. А. Джавахишвили не исключал возможность иного решения вопроса, указанные выводы имеют важное значение для истории грузинского летописания XI в., хотя некоторые исследователи и подвергают их сомнению.

В частности, К. С. Кекелидзе в специальной работе[5], посвященной атрибуции ранних частей КЦ, отверг предположение И. А. Джавахишвили. К. С. Кекелидзе указал, что определение «матиане Картлиса» («летопись Картли») было расхожим в древнегрузинском летописании, оно широко распространено в ссылках ряда древнегрузинских авторов на различные синхронные или более древние произведения. Так, автор мартиролога Раждена (1-я половина XI в.), говоря о персидском происхождении своего героя, писал, что «осведомляют о том старые летописи (дзуелни матианени)»[6]. Далее К. С. Кекелидзе указал, что «старые летописи» (дзуелни матианени) в древнегрузинской литературе соответствовали определению «истории картлийцев» (картвелта цховребани) и заключил, что «старая летопись Картли» в устах историка Давида Строителя обозначала свод исторических трудов Леонтия Мровели и Джуаншера Джуаншериани[7].

Однако обращает на себя внимание следующее обстоятельство. Во всех приводимых К. С. Кекелидзе случаях речь идет о старых летописях (дзуелни матианени), т. е. в источниках говорится не о каком-то определенном произведении, а вообще о литературных источниках, в то время как автор жизнеописания Давида Строителя ссылался на одно определенное сочинение — «старую летопись Картли» (дзуели матиане Картлиса)[8]. Обнаруживается закономерный факт: когда древние авторы делали «беглую» ссылку на свои источники, они, действительно, следуя обычной авторской логике, называли их во множественном числе, а вполне конкретный источник должны были указывать, естественно, в единственном числе.

В этой связи можно привести также пример из декларации, созванного в начале XVIII в. грузинским царем-просветителем Вахтангом VI «совета ученых мужей» для реставрации свода грузинских летописей. Текст декларации составлен архаичным языком, и потому его использование для интересующего нас вопроса может быть вполне уместным. В этом документе говорится, что Вахтанг VI среди различных материалов собирал и «истории Грузии» (здесь употреблено мн.ч.: Картлис цховребаеби), чтобы восстановить разрозненные «в смутные времена» «Картлис цховреба» (здесь употреблено ед. ч.)[9]. Не приходится сомневаться, что форма множественного числа применительно к «Картлис цховреба» свидетельствует о том, как, кроме различных списков свода, «советом ученых мужей» были использованы различные сочинения, а конкретный свод «Картлис цховреба», который восстанавливал Вахтанг VI, назван, как и следовало ожидать, в единственном числе.

Вопросу о составных частях свода КЦ — одному из наиболее сложных в текстологии древнегрузинской литературы — посвящена специальная работа А. А. Богверадзе[10]. Автор отстаивает мнение, согласно которому начальные части свода КЦ состоят из двух произведений. Первое из них посвящено истории Грузии с древнейших времен до VIII в. (с включением повествования о нашествии арабов) и его автором, но не редактором, как это предполагает некоторая часть современных грузиноведов[11], является Леонтий Мровели[12]. Общепринятый текст «Летописи Картли», по определению А. Богверадзе, является «вторым» сочинением, вошедшим в свод. Оно, пишет автор, было создано одновременно с трудом Леонтия Мровели и имеет с ним существенно общие черты. По словам А. Богверадзе, «...нет смысла искать какое-либо определенное название для этой летописи, которая объединена с первой летописью общим названием»[13]. На этом основании К. Г. Григолиа выдвигает предположение о принадлежности Леонтию Мровели вообще всей ранней части КЦ, включая и текст «Летописи Картли»[14].

К. Г. Григолиа прежде всего не только разделил, но и попытался усилить сомнение И. А. Джавахишвили относительно им же введенного наименования «Летопись Картли» («Матиане Картлиса») и, повторив вышеприведенные доводы К. С. Кекелидзе, пытается подтвердить их материалами из сочинения анонимного грузинского летописца XIV в. (Жамтаагмцерели).

Рассказывая об известном в средневековой Грузии феодальном роде Багваши, безымянный автор XIV в. ссылается на «книгу царей из рода тех Багвашей»[15]. К. Григолиа не сомневается, что в данном контексте анонимной летописи XIV в. имеется прямое указание на «Жизнь картлийских царей» Леонтия Мровели и таким образом якобы выясняется непрерывность повествования от первых страниц КЦ до выделенной И. А. Джавахишвили и его последователями «Летописи Картли» включительно[16]. При этом К. Григолиа опирается также на заявление Леонтия Мровели, что он описывает «жизнь картлийских царей от начала и до поры нашей»[17], т. е. до XI в. Стремясь обосновать свою точку зрения, К. Григолиа должен был объявить «несущественными» такие важные для источниковеда и общеизвестные в грузинской историографии истины, как различие в языке, стиле, манере описания исторических фактов и событий в пределах этой обширной части КЦ, свидетельствующие о составном характере и принадлежности ее разным авторам.

При наличии убедительных фактов, противоречащих точке зрения К. Григолиа, нет надобности подробно рассматривать мнение уважаемого исследователя. Остановимся лишь на терминологической стороне вопроса. К. Григолиа считает, что упоминаемая в летописи XIV в. «книга царей» адекватна «Жизни картлийских царей»[18]. Однако в терминологии древнегрузинского летописания термины цховреба — «жизнь», «житие», «жизнеописание», «история» и «цигни» — «книга» не смешивались. Словом цховреба обозначалось обычно сочинение исторического жанра, будь то история целой страны, народа или биография отдельной личности. В таком значении слово цигни — «книга» не употреблялось[19]. Слово цигни в контексте анонимного историка XIV в. могло означать писание, под которым можно подразумевать всякое историческое повествование.

Следует обратить внимание также и на то, что анонимный летописец XIV в. говорит не просто о «книге царей», а о «книге царей и рода Багвашей». Произведение же, которое именуется «Жизнь картлийских царей», даже в мыслимых А. Богверадзе и К. Григолиа пределах ни в коей мере не является «книгой о роде Багваши», история которых в КЦ, строго говоря, занимает эпизодическое место. Не исключается вероятность существования особого сочинения о феодальном роде Багваши и их взаимоотношениях с грузинскими монархами, о которой упомянул попутно летописец XIV в., повествуя о соответствующих событиях[20].

Поэтому предполагаемые А. А. Богверадзе и К. Г. Григолиа объяснения и толкования упоминания в КЦ «Летописи Картли» малоубедительны. Словом, нет оснований сомневаться в том, что упоминаемая в «Жизнеописании Давида Строителя» «старая летопись Картли» (дзуели матиане Картлиса) представляет собой, как это предполагал И. А. Джавахишвили, вполне конкретное произведение. При установлении несохранившегося названия «Летописи Картли» мы оказываемся перед необходимостью исходить в своих суждениях из содержания самого памятника и возможного упоминания его в другом источнике. Такой прием в аналогичных случаях применялся неоднократно и вполне себя оправдал.

Однако в последнее время возник вопрос о том, как подавать русскому читателю оригинальное название «Матиане Картлиса». М. Д. Лордкипанидзе предлагает сохранять форму подлинника в русской транскрипции и при этом ссылается на такие прецеденты, как использование в русском востоковедении арабских и персидских источников в их подлинном наименовании: «Худуд ал-алам», «Джами ат-таварих» (кстати, это заглавие больше известно в переводе: «Сборник летописей»), «Сиасет-намэ» и др.[21] Хотя автор ссылается на такой установившийся в советской медиевистике факт, как использование русскими учеными названия свода грузинских летописей «Картлис цховреба» в его грузинском оригинале, мы не можем согласиться с мнением относительно неправомерности перевода термина «матиане». При этом ссылка на арабско-персидские средневековые произведения не совсем оправдана; использование «Картлис цховреба» в русской исторической науке стоит особняком, является исключением, не влияющим на правило[22]. Здесь же уместно вспомнить, что названия всех остальных грузинских исторических сочинений обычно переводятся на русский язык.

В процессе изучения и издания грузинских литературных памятников на русском языке развилась традиция, отличающаяся от той, которая сложилась в процессе введения упоминаемых персо-арабских сочинений. И если уж возникла необходимость обращаться к параллелям, то следовало бы, прежде всего иметь в виду русские переводы армянских историко-литературных памятников и грузинские переводы иноземных древних и средневековых сочинений. Именно этой, более близкой нам традиции необходимо следовать, когда мы грузинское слово матиане переводим столь же емким, колоритным и близким по значению русским словом «летопись».

*

*      *

 

Еще более сложен вопрос об имени автора «Летописи Картли», следы которого столь тщательно стерты, что установить его вряд ли когда-либо удастся. Можно говорить лишь в общих чертах о его личности, основываясь на имеющиеся в произведении более или менее определенные намеки.

По предположению И. А. Джавахишвили, автор «Летописи Картли» мог быть только, картлийцем. Это предположение основано прежде всего на том, что, повествуя о Картли, летописец пользуется притяжательным местоимением. В частности, в тех случаях, когда речь идет о нашествии неприятелей на Картли, автор указывает, что они «ступили сюда» (в значении «к нам»). Кроме того, когда, он пишет о Картли, его повествование пестрит различными, порой мелкими деталями, топонимическими и другими подробностями; за пределами же Картли описания носят уже значительно более общий характер[23]. Однако текст «Летописи Картли» свидетельствует, что такое суждение ученого не может быть принято без оговорки, хотя против картлийского происхождения автора летописи нет оснований возражать — такое предположение представляется вполне естественным. Прежде всего отметим, что сведения «Летописи Картли» о различных областях и племенах за пределами Картли нередко также носят обстоятельный характер и, что самое главное, вполне согласуются с исторической реальностью и свидетельствами иных источников. Что же касается действительно более подробного описания событий в Картли, то оно объясняется не только лучшей осведомленностью автора летописи с этой областью Грузии и ее историей, но и особым значением Картли в исторических событиях IX — XI вв. Даже тот факт, что автор летописи, наиболее полно выразивший идею общегрузинского этно-политического единства, был выходцем именно из этой части Грузии, может быть немаловажным тому доказательством.

Установлено также, что автор летописи был современником царя объединенной Грузии Баграта IV (1027 — 1072), к которому он, несмотря на характерную для него сдержанность, проявил определенные симпатии. Его жизнь прервалась, видимо, в период правления Георгия II[24].

Летопись Картли» знаменует собой новый этап в истории древнегрузинской исторической литературы. Если непосредственные предшественники ее создателя (авторы «Жизни картлийских царей», «Жизнеописания Вахтанга Горгасала») повествовали об исторических событиях в полубеллетристической манере и относить их труды к чисто историческому жанру можно условно[25], то «Летопись Картли» — это уже произведение подлинно исторического жанра, лишенное каких-либо отвлекающих от основной темы беллетристических отступлений. Это, разумеется, не дает повода умалять литературные достоинства «Летописи Картли». Наоборот, ее автор предстает перед нами как талантливый писатель, а его произведение занимает значительное место в истории древнегрузинской литературы.

До сих пор остается малоразработанным вопрос об источниках «Летописи Картли». Высказаны предварительные, пока еще недостаточно аргументированные предположения об использовании автором летописи ряда как древнегрузинских, так и иноземных литературных памятников, в частности византийских. Существует мнение об использовании в «Летописи Картли» отдельных литературных памятников агиографического жанра, а также не дошедшего до нас исторического повествования об Абхазском царстве (по определению М. Д. Лордкипанидзе — «о деятельности Баграта III»)[26]. Особенно выделен исследователями вопрос о месте в «Летописи Картли» сочинения Сумбата Давитис-дзе «История и повествование о Багратионах» (предположительно было завершено в 30-х гг., XI в.[27]). Мнение К. Г. Григолиа о том, что «Летопись Картли» была использована Сумбатом Давитис-дзе для своего сочинения[28], не может быть принято по хронологическим причинам. Против предположения о том, что автор «Летописи Картли» пользовался трудом Сумбата Давитис-дзе выступил в свое время И. А. Джавахишвили, который считал, что наш летописец вообще мог не знать «Истории и повествования о Багратионах»[29].

Более приемлемым может оказаться мнение, согласно которому автор «Летописи Картли» пользовался трудом Сумбата Давитис-дзе. У начала этого мнения, пользующегося признанием ряда современных исследователей, находится Е. С. Такаишвили. В частности, он указал на совпадение в КЦ «Списка царицы Марии» «в рассказах о войнах греческих императоров Василия и Константина с грузинскими царями Георгием I и Багратом IV»[30] из сочинения Сумбата Давитис-дзе с соответствующим местом из текста впоследствии выделенной «Летописи Картли». Но имеем ли мы здесь факт использования автором «Летописи Картли» непосредственно труда Сумбата или объяснение этому совпадению следовало бы искать в недошедшем до нас протографе? Даже априорно можно утверждать, что бурные события, связанные с войнами Василия Болгаробойцы против грузин, не могли не отразиться в трудах историков и писателей того времени, сочинения которых в подавляющем большинстве бесследно исчезли вместе с именами их авторов. Следует также учитывать, что автор «Летописи Картли» всегда охотно ссылается на отдельные произведения, попадавшие в поле его зрения. Это, можно сказать, один из его авторских методов. В таком случае он вряд ли не упомянул бы столь важный источник по истории и генеалогии Багратионов, одного из главных сюжетов создаваемого им произведения.

Кроме того, один лишь факт упоминания того или иного литературного памятника в летописи, без наличия конкретных его следов, еще не может быть основанием для утверждения его использования в качестве источника. Использование того или иного письменного памятника в качестве источника предполагает более широкий аспект внедрения его во вновь создаваемое произведение, а не беглая на него ссылка. Наоборот, последняя даже может быть вызвана стремлением автора не повторять рассказы о хорошо известных событиях или отдельных фактах (неоднократно зафиксированная в древнегрузинских исторических сочинениях авторская манера!). Поэтому просто упомянутое сочинение, естественно, не может считаться источником, ибо в таком качестве в летописи оно не использовано. Именно это можно было бы сказать по поводу мнения, согласно которому автор «Летописи Картли» якобы пользовался древнегрузинским агиографическим сочинением Стефана Мтбевари, «Мученичество святого мученика Гоброна» (нач. X в.). Это сочинение автором нашей летописи не было использовано, на него читателю было лишь указано.

Высказано также мнение об использовании в «Летописи Картли» сообщения византийского историка Скилицы, в частности, при описании византийско-грузинской войны 1021 — 1022 гг. Предполагается, что именно из этого источника заимствовано сведение об участии Георгия I в заговоре против Василия II Болгаробойцы. Считают, что сочинение Скилицы было источником осведомленности нашего летописца при описании помощи Липарита Багваша византийцам в борьбе против сельджуков[31]. Это мнение тоже не может быть надежно аргументировано какими-либо данными, если не сослаться на то, что и в византийском источнике и в «Летописи Картли» говорится об одном и том же событии[32]. Но параллельное упоминание одного и того же факта в двух (или более) исторических повествованиях еще недостаточно для утверждения, что какое-то из них было привлечено в качестве источника другого произведения. Кроме того, в данном случае не может не обратить на себя внимание и такая немаловажная деталь, как отсутствие в сочинении византийского историка подлинно родового имени Липарита Багваши. Что же касается общих соображений, то автору «Летописи Картли», по нашему мнению, не обязательно было прибегать к иноземному источнику для описания современных ему событий, к тому же имевших место в стране, в которой он проживал, и к представителям высших властей которой он, по всей вероятности, был близок.

*

*      *

 

Как известно, у исследователей, до сих пор еще нет общего мнения о характере и ходе начального этапа образования Абхазского царства (объединения Западной Грузии). «Летопись Картли» на этот счет сообщает, что, воспользовавшись ослаблением византийцев, «отложился от них эристав абхазский Леон, племянник эристава Леона, коему Абхазия была дана в наследство. Сей Леон II был сыном дочери хазарского царя и с его помощью он (Леон II) и отложился от греков, овладел (დაიპყრაдаипкра) Абхазией и Эгриси до самого Лихи и нарекся царем абхазов, ибо был мертв Иован и состарился Джуаншер»[33].

Основываясь на «Летописи Картли», С. Н. Джанашиа считал, что в «конце VIII в. владетельные князья (мтавары) Абхазии одним ударом сокрушили Эгрисское царство»[34]. В грузинском тексте «Истории Грузии» С. Н. Джанашиа пользуется термином первоисточника დაიპყრა (даипкра)[35], а в русском переводе той же работы находит ему эквивалент «присоединил»[36], что без специального разъяснения не воспринимается адекватно. Против толкования древнегрузинского источника, как якобы свидетельствующего о «насильственном завоевании» Леоном II Эгрисского царства, высказался П. И. Ингороква[37]. 3. В. Анчабадзе полагает, что слово даипкра, «в зависимости от контекста, может быть переведено с древнегрузинского и как «завладел», и как «завоевал»[38]. В данном случае, считает 3. В. Анчабадзе, акт «овладения» Леоном II Эгриси «мог произойти тем более безболезненно, что Леон Абхазский, как мы знаем, находился в родстве с царским домом Арчила, правившим в Эгриси»[39]. Но в заключение З. В. Анчабадзе пишет: «Тем не менее недостаток источников не позволяет нам категорически утверждать, что объединение Абхазии и Эгриси в одну политическую единицу было осуществлено только мирным путем при отсутствии какого-то ни было насилия со стороны абхазского владетеля»[40].

Между тем «Летопись Картли» не дает никаких оснований для вывода о завоевании Эгриси. Слово даипкра в равной мере относится не только к Эгриси, но и Абхазии, тем более, что оно и стоит-то перед ее названием, но вряд ли кто-либо будет считать, что Леон II завоевал свое наследственное владение. Сообщение летописца, что Леон «завладел» Абхазией и Эгриси до Сурамского хребта и нарекся царем, потому как Иован помер, а Джуаншер состарился, может указывать лишь на наличие у абхазского владетеля законных наследственных прав как на Абхазию, так и на Эгриси. Тон рассказа летописца может быть свидетельством того, что у Леона не было никаких соперников на права единоличного правителя Абхазского царства.

Для истолкования термина «завоевал» древнегрузинского оригинала, вызвавшего столь многочисленные суждения о характере объединения Абхазии и Эгриси в конце VIII в., как нам кажется, можно привлечь древнеармянский перевод КЦ[41], в котором интересующий нас контекст звучит следующим образом: «А некто Левон, сын дочери царя Хазарии, возложив (на себя) корону, присвоил (арм.букв. унер) Апхазет и Эгрис до самого Лих-а»[42]. Таким образом, в данном случае грузинскому слову даипкра в древнеармянском тексте соответствует унер, что означает «заимел», «взял», «присвоил». Грузинскому же слову даипкра в значении «завоевал», «завладел» (исключительно силой), в армянском тексте КЦ соответствует калан (арм. букв.). Так, в рассказе о захвате правителем Абхазского царства Георгием в середине X в. Картли в древнеармянском тексте КЦ читаем: «В то же время Георгий — царь апхазов, и Деметрэ — зять Левона, — вступили и захватили (калан) Картли»[43]. В первом случае автор древнеармянского перевода КЦ явно избегает мысли о насильственном захвате Леоном II Эгриси, проявляя при этом не только тонкое знание грузинского языка, но, что важнее, описываемой исторической ситуации; во втором же случае, при описывании хорошо известного в литературе факта, он пользуется словом калан («захватил», «завоевал»), которому в древнегрузинском оригинале также соответствует даипкра.

Все, что нам известно об объединении Абхазии и Эгриси в единое Абхазское царство, исключает всякое предположение о каком-либо насильственном характере возникновения этого государственного образования. В частности, у нас нет даже намека на существование какого-либо движения в Западной Грузии против «насильственного захвата» Абхазией Эгриси. А если бы такой захват имел место, то, естественно, он не мог бы не вызвать ответной реакции со стороны Эгриси в той или иной форме и в целом это не осталось бы вне поля зрения какого-либо источника. Поэтому описанное в «Летописи Картли» событие следует квалифицировать как акт мирного воссоединения Абхазии и Эгриси. И свершилось оно, по всей видимости, еще в 80-х гг. VIII в. (до образования собственно Абхазского царства!). Об этом может свидетельствовать такой надежный первоисточник, как сочинение Иоанна Сабанис-дзе «Мученичество Або Тбилели» (VIII в.), согласно которому Абхазия простиралась «до рубежей Халдии, где Трапезунт»[44].

*

*      *

 

Составители КЦ, естественно, предполагали, что текст свода будет читаться в целом. Такой замысел, как мы уже отмечали, привел к деформации начала и конца искусственно подгоняемых друг к другу исторических сочинений. Это обстоятельство делает необходимой при отдельном издании «Летописи Картли» также и публикацию непосредственно предшествующей ей в своде части, которая с ней логически тесно связана.

«Летопись Картли» следует в своде за приписываемым Леонтию Мровели небольшим повествованием агиографического характера «Мученичество царя Арчила», которое композиционно представляет как бы эпилог «Жизнеописания Вахтанга Горгасала». В свою очередь объем последнего вряд ли соответствует тому, в котором оно предоставлено в традиционно установившемся тексте. По нашему мнению, текст, следующий за смертью Горгасала[45], не является частью посвященного ему труда, а представляет собой самостоятельное и к тому же многослойное, принадлежащее, скорее всего, разным авторам произведение. Его можно было бы расчленить на две части. Первая из них — это описание жизни преемников Вахтанга Горгасала и событий до нашествия на Грузию арабского полководца Мервана ибн-Мухаммада (начало 30-х гг. VIII в.). Это был период распада созданного при Вахтанге Горгасале фактически объединенного Грузинского царства и вместе с тем начало нового этапа в истории страны с центром в городе Тбилиси.

В наиболее ранних списках КЦ («список царицы Анны» — XVI в.; «список царицы Марии» — 1634 — 1645 гг. и некоторые другие), присовокупления к «Жизнеописанию Вахтанга Горгасала» часть написана сплошным текстом. Впоследствии (в XVIII в.) она была разбита на отдельные главы, связанные с именем того или иного правителя Картли, и дополнена многочисленными «вставками», извлеченными из различных памятников средневековой грузинской литературы[46], за некоторым исключением, когда «вставки» составлены редакторами КЦ. Вместе с тем выясняется, что монолитность этой части также является иллюзорной. Есть основания считать, что узловым моментом этой части интересующего нас повествования является выдвинутая картлийскими эриставами не позже середины VII в. идея пожалования персидским царем Хосровом, данниками которого эриставы Картли стали в первой декаде VII в., грамот о наследственных правах их на свои княжества[47].

Однако дальнейшее развитие Грузии создало условия для аннулирования подобных «грамот». Наступление центральной власти на сепаратизм эриставов было столь решительным и необратимым, что апелляция на какое-либо оправдание независимости феодалов (к тому же идущее извне) теряло реальную силу. В таких условиях и возникла легенда о «реформах» царя Арчила, суть которой заключалась в том, что Арчил якобы еще в VIII в., следуя заветам своего брата и соправителя Мира, выдал его дочерей за эриставов и в качестве приданого отдал им в общем половину всей Грузии. Таким образом, на сей раз эриставы стали аппелировать уже не к грамотам чужеземного сюзерена (персидского царя), а к завещанию своего царя, потомка Вахтанга Горгасала, наследие которого считалось законной собственностью грузинских династов из рода Багратионов[48]. Исследователи не без оснований считают, что эта легенда возникла в кругу грузинских эриставов и была направлена против той ожесточенной борьбы, которую вела централизованная власть против сепаратских феодалов за создание единой монархии в X — XI вв.[49].

Таким образом, «Мученичество Арчила» могло возникнуть не ранее IX в. и являлось своего рода реакцией на политические претензии децентрализующих сил внутри страны в начальный период объединительного движения в Грузии.

Две эти легенды, созданные разновременно, преследовали одну и ту же цель, но историческое развитие Грузии противопоставило их друг другу. Включены они в две различные части текста, лежащего между описанием смерти Вахтанга Горгасала и (не считая «Мученичества Арчила») «Летописью Картли». Именно ко второй части указанного текста, которая начинается с повествования о походе Мервана ибн-Мухаммада и через «Мученичество Арчила» восходит начало «Летописи Картли», прерванное на описании событий, связанных с нашествием арабов.

Но в таком случае может возникнуть вопрос — не является ли вся эта вторая часть послевахтанговского повествования органически принадлежащей «Летописи Картли»? Как бы ни решился этот вопрос, нельзя не считаться с тем, что автор «второй части» не является сторонником нарождавшейся в Грузии самодержавной монархии. Во всяком случае, автор «Летописи Картли» куда лучше представляет преимущества «единодержавия», чем автор «второй части». Кроме того, обращает внимание, что последний лучше знаком с обстановкой в Западной Грузии, чем автор «Летописи Картли», хотя осведомленность и этого автора в делах Абхазского царства не так уж «ничтожна», как это до сих пор склонны думать исследователи.

Ниже мы приводим основной текст (без поздних «вставок») второй части послевахтанговского повествования и «Мученичества Арчила, царя Картли», служащие как бы прологом «Летописи Картли».

*

*      *

Подступил к Картли агарянин амир, коего звали Мурван Глухой, сын Момада и коего отправил (в Картли) Эшим, Амирмумл Багдадский, сын Абдал-Мелика Багдадского из того же племени. Потому-то и было дано ему второе имя Глухой, что не считался он со словом рассудительным.

И все мтавары. и питиахши, потомки эриставов и вельмож бежали в горы Кавказа и скрылись в лесах и пещерах. Обошел Глухой все земли Кавказа, захватил Врата Дариала и Дарубанда и сокрушил все города и большинство крепостей в пределах Картли.

И узнавши, что цари картлийские со всей родней ушли в Эгриси, а оттуда скрылись в Абхазию, стал преследовать их по пятам и сокрушил все города и крепости страны Эгрисской. Разрушил трехстенную крепость Цихе-Годжи, разгромил и прошел порубежную стену Клисуры. А (в пору) нашествия его католикосом был Табор.

И как только прошел Глухой Клисуру, которая была в ту пору рубежом между Грецией и Грузией, разгромил город Апшилети Цхуми и подступил к крепости Анакопии, в которой пребывает нерукотворный, свыше начертанный образ всесвятой Богородицы и о котором неведомо, кто явил его на вершину той горы, граничащей на юге с морем, а на севере с лесами многоводными. В ней (Анакопии) пребывали тогда цари картлийские Мир и Арчил. Отец же их помер и был погребен в Эгриси. А эристав кесаря Леон находился в крепости Согбиси, расположенной на Осетском перевале. И никто не мог противостоять Глухому, ибо были войска его более и многочисленнее лесов Эгриси.

Говорил тогда Арчил брату своему Миру: «Обречен сей город-крепость на погибель. И уж коли схватят они нас, разведают они о сокрытых в земле нашей сокровищах, коих стяжали богомудрые цари Мириан, а затем Вахтанг (Горгасал) и все дети их, что породили нас. Да потребуют и то, что сокрыл царь Ираклий, полную опись чего положили мы заодно с обоими изумрудными багряно-яхонтовыми венцами, которых отец наш — великий царь Вахтанг (Горгасал) — вывез из Индии и Синдии; сокрыли мы их в Уджарме, близ и промеж двух беззащитных там башен. И все то описано в памяти моей. И забери ты оба те венца, золотой и ониксовый: один царя Мириана и другой Вахтанга (Горгасала), что пожаловал ему персидский царь заодно со златом и серебром, которыми он навьючил пятьсот животных и две тысячи пеших (людей). Ты и отец наш положили все это в Кутатиси и Цихе-Годжи. Я же те венцы мои и грамоты, скрепленные свинцом, положил отдельно. И если уж ныне помрем, то все те сокровища останутся неведомыми, и с приходом греков да разыщет их кесарь в пользу рода нашего и даст ему царство и сокровища те. И не станем мы отныне причиной разорения Картли и Греции, но уйдем и будем сражаться на этой стороне приморья. Да ежели будет воля господня, (то) один прогонит тысячу, а двое — десяток тысяч».

И пришли пред святым образом всесвятой той Богородицы, поклонились ей и припали и говорили: «Уходим в уповании на сына твоего и господа нашего, что рожден тобою, будь ходатаем пред ним за нас и сопроводи нам милость твою». И было при них немногое число тадзреулов и родни эриставов и питиахшей около тысячи (человек), а из бойцов абхазских — две тысячи. И еще до рассвета навел господь на сарацин жестокий зной юга и поразил их кровавым поносом. И явился Арчилу в ту ночь ангел божий, который и сказал ему: «Идите и нагряньте на агарян, ибо ниспослал я на людей тех и твари их недуг изничтожающе жестокий. Выступайте и услышьте исходящие из лагеря их скорбные звуки стенаний. Вы же будьте отважны и обретайте мощь в уповании на господа». И с наступлением рассвета стали исходить из лагеря их плачевный глас и причитания.

И, уповая на бога, вышли на битву с ними. Сразились, и ниспослал господь мощь малому люду христианскому; погибло от недуга тридцать пять тысяч сарацин, от меча же три тысячи. И был ранен Мир копьем в пах. Христиан в день тот было убито человек шестьдесят, а кони сарацин пали, словно леса, и вышвырнули их всех в море*.

Тогда явилось некому агарянину видение, которое якобы вещало словно пророк их: «Ниспослал господь победу на нас до скончания десяти царей, как пророчествовал господь Аврааму и в Агаре вы же берегитесь святых церквей и людей богослужителей, как о том поучал я в Коране моем». Спешно снялись и бежали вспять по своим же следам. Минуя Цихе-Годжи, разбили лагерь между двумя смежными реками. И грянул дождь суровый и поднялись (воды) рек безмерно: и полилась меньшая из рек на войска абашей и утопила из них тридцать три тысячи пеших; большая из рек хлынула на всадников, лагерь которых был разбит в лесистой местности, и некоторые из них разбежались в разные стороны, некоторые спаслись, взобравшись на деревья, и забрала река тридцать тысяч лошадей и с тех пор стала именоваться одна из них Цхенис-цкали, а другая — Абаша. И двинулись отселе и прошли дорогу Гурийскую, прошли дорогу Сперскую, а на численности их не было видно убыли. Но прежде поотрубали они хвосты коням своим, потому как тяжело было (лошадям) от прилипшей (к хвостам) грязи**.

А в пору ту остались разоренными земли Картли, Армении и Рана, и нельзя было сыскать нигде ни строения, ни пропитания для людей и животных. И отправили Мир, Арчил и Леон — эристав абхазский — посланника к царю греческому и поведали ему обо всем, что сотворили они по воле господней и своими руками. А тот передал им два венца и грамоту Миру и Арчилу, и начертал им, а именно: «И царство Картли, и в ней отвага и мудрость были с вами. А ныне хотя мы заодно с вами преследуемы за служение кресту и обращение наше (в христианство), как заповедовал нам то господь, с нами заодно возвеличьтесь. Но вместе с тем оставайтесь в твердынях ваших до истечения трехсот лет; ибо на двухсот пятидесятом году расчленится царство их, а по истечении трехсот лет обретет силу царство наше, и сокрушим мы агарян, и падут все возвышенные ими, и вознесутся славившие нас».

А Леону начертал следующим образом: «Мы понесли страдания во всех пределах Картли, а от царей ее мы познали содействие и пользу. Ныне же они положили третью службу и помощь нашему престолу царскому: спервоначала получили они свет из рук наших; затем спасли от сокрушения великий град понтийский и сотворили мир между нами и персами. Потому как тот же царь Вахтанг стал посредником и мечом своим вернул царству этому Палестину и обе части Джазиры. И если бы ныне господь с помощью их не воспрепятствовал бы этим злостным супостатам, достигли бы они самого Константинополя; и между потомками Неброта господь сделал славными этих, ибо не убавилось в роду их мудрецов истинных и бойцов, как о том повествует начертанная нами грамота, в которой описаны цари, знатные своими племенами и землями. А тебе же я повелеваю быть эриставом Абхазии, тебе и детям твоим и будущему твоему (потомству) вовеки веков. Но уважь добром царей и народ их картлийский и не посягай отныне на них и пределы их эгрисские, покуда пребудут они там или отбудут оттуда».

Но Мир был отягчен смертельными ранами и говорил брату своему Арчилу: «Ну, вот брат, я и отхожу к пращурам нашим; однако забери ты меня и погреби среди могил праотцов наших. И поведаю я тебе о местах, в которых сокрыты сокровища наши. И не наследует мне сын, ибо народилось у меня семеро дочерей, и потому отныне ты и есть наследник царский из дома нашего царя Мириана. И тебе самому ведомо, что деву, дитя наше, не (следует) выдавать в супруги (кому-либо) из эриставов наших, но выдадим за царя или если кто явится из рода персидских царей, подобно Перозу, коему царь Мириан выдал в супруги дочь свою. А мы ущерблены, ибо ты неженат, а я без сына (наследника). Ну а поскольку отцы наши приводили себе в супруги дочерей эриставов наших, выдадим им дочерей моих и поделим им земли, картлийские: половину тебе, да половину им. Однако бывшую у меня долю главы рода я отдаю тебе, да пусть она пребудет у тебя в качестве (также) доли главы рода нашего: Эгриси, Сванети, Таквери, Аргвети и Гуриа. А Кларджети и среднюю Мтиулети отдай дочерям моим и да пребудут в них во все время наше злое. И отец наш помер в пору этой смуты, и не смогли перенести его в Мцхета, забери останки его и погреби в церкви Кутатисской, чтобы явилось то свидетельством нашего владычества, а ты же оставайся тут и дружи с греками покуда не рассеется тьма сущая».

И помер Мир, забрали (прах) его в Мцхета и погребли в верхней церкви у входа на пороге.

Арчил же призвал эриставов картлийских и выдал им (в супруги) племянниц своих*: одну выдал за племянника отца своего, сына Гуарама куропалата, что владел Кларджети и Джавахети; вторую — за питиахша из рода Пероза и который господствовал в Триалети, Ташири и Абоце; третью — за Нерсе Нерсиана из рода знатных (вельмож) царя Вахтанга; четвертую — за Адарнасе Адарнасиана и обоих их наделил Верхней Землей, которая есть Картли; пятую — за Варазмана и отдал (во владение) от Котмана до Куртского ущелья; сей Варазман был из рода персидского эристава бардавского, что был отцом матери Вахтанга Горгасала; шестую вы дал за Джуаншера Джуаншериани, что был из рода царя Мириана, одного из потомков Рева, и отдал им Джвари и Херки и всю Мтиулети, Манглиское ущелье и Тбилиси.

Доля Арчила представляла собой половину всех этих хеви (округов). Когда же те узрели, что Джуаншеру выдал он наиболее (значительную) часть, то это их несколько удручило. И отпустил мтаваров этих совместно со своими супругами по своим местам.

Арчил же призвал Леона и сказал: «Будь же благословен господом» ибо проявил доброе радение (за время) гостевания нашего и защитил нас миром на земле твоей. Но ныне известно, что восстановлены владения наши выше от Клисуры. Пойду и устроюсь в Цихе-Годжи в Кутатиси. Теперь же требуй от меня, чего бы тебе было угодно, в награду за добрую службу твою».

На что Леон ответствовал: «Дал мне кесарь страну сию в наследственную (собственность) ввиду доброй отваги вашей. Отныне же дана она мне в вечное владение от Клисуры до реки Великой Хазарети, к которой примыкают отроги Кавказа. Присовокупи меня к числу рабов твоих, к тем, коих удостоил ты быть сыновьями и братьями твоими. Не нужен мне удел твой, но пусть и мой пребудет твоим».

Тогда выдал он Леону в жены племянницу свою от брата (которую звали) Гурандухт, и венец, что был дан греческим царем Миру. И дали (друг другу) обещание и клятву твердую, дабы не быть вражде меж ними, но повиновался Леон Арчилу во все дни свои.

Пришел Арчил и утвердился в Эгриси до (самого) Шорапани. Управил все крепости и города и построил крепость на рубеже Гурии и Греции. Прошло с тех пор двенадцать лет, и начала строиться Картли. Мцхета же стал непригодной для пребывания (в ней). Пришел Арчил из Эгриси и сел в бывшей крепости Хидра.

Тогда же явился к нему мтавар, некий потомок пророка Давида по имени Адарнасе, племянник Адарнасе Слепого по брату и отец которого был породнен с Багратионами, а греками посажен эриставом в области Армении. В пору пленения (Картли) эмиром Глухим ушел он к сыновьям Гуарама куропалата в Кларджети и оставался там. Просил он Арчила и сказал: «Коли изволишь и превратишь меня в наследника своего, дай мне земли». И дал ему Шулавери и Артани.

Вслед за этим пришел Арчил в Кахети и всем служилым своим даровал он Кахети, сделал их азнаурами, воздвиг церковь в Садзмори. Женился на дочери Гуарама куропалата, что был потомком одного из детей царя Вахтанга, рожденных женой-гречанкой. И осел в Цукети, построил Касри, а в ущелье Лакуасти воздвиг крепость. И застал в Цукети мтаваров, которым Цукети был дарован царем Вахтангом; а тушами, хунзами и всеми язычниками тех мест правил эристав Абухуасро, и не изъявил (Арчил) желания изъять у него Цукети. И построил в междуречье город-крепость Нухпати. Нухпатийцы же были язычниками и природы хищной, но Глухой, посек их множество. И силой крестил их Арчил.

Усилились сарацинцы на земле Рана. Завоевали Газир и Армению. А Маслама воевал с греками. Племянники же Адарнасе Слепого, трое братьев, что выжгли глаза брату отца своего, прибыли из Тарона в Шаких и обосновались там по велению Арчила, ибо все пределы Кавказа до Рана были обезлюдены. Эрети же и Кахети превратились в леса дремучие. И утвердились трое братьев там до самой Гулгулы.

В ту же пору некоторых питиахшей не впустили в Кларджети и они завладели скальной местностью в Тао, которая называлась Калмахи и построили там крепость. (Другая же) половина явилась в Кахети к Арчилу. За одного выдал замуж (женщину) из рода Абухуасро, потому как была та вдовой и не имела мужа, и даровал им Цукети заодно с крепостью и Касри. В ту пору, на пятидесятом году после, ухода Глухого, пытались сарацины вторгнуться в Картли. До сей поры они не вторгались, но получали дань от эриставов.

И было у Арчила двое сыновей: Джуаншер и Иован, да четверо, дочерей: Гурандухт, Мария, Мирандухт и Шушан.

*

*      *

 

Финал этой части КЦ, сшитого с текстом «Жизнеописания Вахтанга Горгасала», послужил безвестному автору «Мученичества Арчила, царя Картли» источником для начала своего сочинения. Не являясь в строгом смысле продолжением предыдущего текста, это произведение, о чем мы уже говорили, как бы продолжает готовить читателя КЦ к пониманию того, с чего начинается «Летопись Картли». В таком же плане составлено и начало названной летописи. Поэтому есть основания полагать, что в каждом из приведенных случаев зачин обоих произведений принадлежит не создателям их первоначальных текстов, а составителям КЦ, выработавшим общий метод компановки разновременных, принадлежащих различным авторам сочинений.

 



[1] И. А. Джавахишвили. Древнегрузинская историческая литература, с. 198 — 201.

[2] Написана в XII в. и в КЦ следует вслед за «Летописью Картли».

[3] КЦ, I, с. 359.

[4] И. А. Джавахишвили. Древнегрузинская историческая литература, с. 199 — 200.

[5] К. С. Кекелидзе. Историк Вахтанга Горгасала и его история. — В кн.: К. С. Кекелидзе. Этюды по истории древнегрузинской литературы, т. IV, Тбилиси, 1957, с. 187 — 192 и др. (на груз. яз.).

[6] Хрестоматия по древнегрузинской агиографической литературе, т. I, Тбилиси, 1946 (составил С. И. Кубанейшвили), с. 242 (на груз. яз.).

[7] К. С. Кекелидзе. Историк Вахтанга. Горгасала и его история, с. 192.

[8] Автор 1-й половины XII в., писавший после 1125, вполне мог назвать сочинение, написанное за полвека до него, «старым» (Ср. И. А. Джавахишвили. Древнегрузинская историческая литература, с. 196 — 197).

[9] С. Г. Каухчишвили. Объем и состав «Картлис цховреба». — В кн.: КЦ, I, с. 024.

[10] А. А. Богверадзе. Первая летопись «Картлис цховреба» и ее автор. — В кн.: Грузинская историография, т. I, Тбилиси, 1968 (на груз. яз.).

[11] См. Н. С. Джанашиа. Об источниках «Жизни картлийских царей». — В кн.: Вопросы истории народов Кавказа, Тбилиси, 1966 (на груз. яз.).

[12] А. А. Богверадзе. Указ. соч., с. 41.

[13] Там же.

[14] К. Г. Григолиа. «Матиане Картлиса» и вопрос об его наименовании. — В кн.: «Юбилейный сборник, посвященный 100-летию И. А. Джавахишвили», Тбилиси, 1976, с. 224.

[15] Картлис цховреба (История Грузии), т. II. Грузинский текст. Подготовил к изданию по всем основным рукописям С. Г. Каухчишвили, Тбилиси, 1959, с. 225 — 226.

[16] К. Г. Григолиа. Указ. соч., с. 225 — 226.

[17] КЦ, I, с. 8.

[18] К. Г. Григолиа. Указ. соч., с. 225 и сл.

[19] Среди различных синонимов слова цигни в «Словаре древнегрузинского языка» И. В. Абуладзе (Тбилиси, 1973, с. 543 — 544) слово цховреба («история») не упоминается. В ряду многочисленных синонимов слова цигни, приведенных в «Толковом словаре грузинского языка» С. С. Орбелиани (Сочинения, т. 4, ч. 2, Тбилиси, 1966 (на груз. яз.), слово цховреба (в значении «история») также не упоминается.

[20] Как известно, древнегрузинские историки, в том числе и анонимный летописец XIV в., неоднократно ссылаются на несохранившиеся сочинения и приводимые ими их наименования почти всегда носят общий характер.

[21] М. Д. Лордкипанидзе, Н. Т. Накашидзе. Еще раз о русском переводе грузинских исторических источников. — «Известия» («Мацне») АН ГССР, серия истории, археологии, этнографии и истории искусства, 1979, № 4, с. 164 — 165 (на груз. яз.).

[22] Напомним, как долго и упорно искали именно русские и грузинские востоковеды эквивалентное название на русском языке поэмы Шота Руставели, которое в конце концов утвердилось не в форме оригинала (Вепхисткаосани), а в виде многословного ее толкования.

[23] И. А. Джавахишвили. Древнегрузинская историческая литература, с. 202.

[24] Ф. Д. Жордания. Хроники, т. I, Тбилиси, 1892, с. XXIV (на груз. яз.); см. также: И. А. Джавахишвили. Древнегрузинская историческая литература, с. 203.

[25] К. С. Кекелидзе. История грузинской литературы, т. II, Тбилиси, 1958, с. 259 (на груз. яз.); Г. В. Цулая. «Житие св. Нины» как источник по истории народов Кавказа. — «Известия» («Мацне») АН Грузинской ССР, серия истории, археологии, этнографии и истории искусства, 1979, № 3, с. 97.

[26] Матиане Картлиса. Перевод, введение и примечания М. Д. Лордкипанидзе, Тбилиси, 1976, с. 20 (далее: Лордкипанидзе. Матиане). Ср. И. А. Джавахишвили. Древнегрузинская историческая литература, с. 202 — 205.

[27] Г. И. Гелашвили. Сумбат Давитис-дзе и «Матиане Картлиса». — Труды Тбилисского государственного ун-та, т. 86, 1969, с. 239 — 256 (на груз. яз.).

[28] К. Г. Григолиа. Ахали Картлис цховреба (Новая история Грузии), с. 225 — 235; см. также: С. Г. Каухчишвили. Объем и состав, с. 034 — 036.

[29] И. А. Джавахишвили. Указ. соч., с. 204.

[30] Е. С. Такайшвили. Источники грузинских летописей. — «Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа», вып. 28, Тифлис, 1900, с. 177, примеч. 2.

[31] С. Г. Каухчишвили. Указ. соч., с. 039; Лорткипанидзе. Матиане (Введение), с. 21.

[32] Такие данные, как частое использование автором «Летописи Картли» (или, возможно, авторами тех документов, которыми пользовался ее создатель) греко-византийской терминологии, могут свидетельствовать о широте его научной эрудиции и знания языка (ср. Ш. А. Бадридзе. «Картлис цховреба» о грузино-византийских взаимоотношениях первой трети XI в. — В кн.: «Вопросы изучения и издания письменных источников по истории Грузии». Всесоюзная научная сессия. Тезисы докладов, Тбилиси, 1979, с 17).

[33] КЦ, I, с. 251.

[34] С. Н. Джанашиа. Феодальная революция в Грузии. — В кн.: С. Н. Джанашиа. Труды, т. I. Тбилиси, 1949, с. 88 — 89 (на груз. яз.).

[35] И. А. Джавахишвили, Н. А. Бердзенишвили, С. Н. Джанашиа. История Грузия, Тбилиси, 1943, с. 147 (на груз. яз.).

[36] И. А. Джавахишвили, Н. А. Бердзенишвили, С. И. Джанашиа. История Грузии, Тбилиси, 1943, с. 147 (на груз. яз.).

[37] П. И. Ингороква. Георгий Мерчуле, Тбилиси, 1954, с. 116 (на груз. яз.).

[38] 3. В. Анчабадзе. Указ. соч., с. 99 — 100.

[39] Там же, с. 100.

[40] Там же, с. 101.

[41] Соотношению грузинского летописного свода с его древнеармянским переводом посвящена обширная литература. Основные работы: Древнеармянский перевод грузинских исторических хроник (Картлис цховреба). Грузинский оригинал и древнеармянский перевод с исследованием и вокабулярием издал И. В. Абуладзе, Тбилиси, 1953 (Далее: Абуладзе); С. С. Какабадзе. Некоторые вопросы изучения древнеармянской версии «Картлис цховреба». — «Кавказ и Византия», т. I, Ереван, 1979 (там же библиография).

[42] Абуладзе, с. 130.

[43] Там же, с. 155.

[44] Хрестоматия по древнегрузинской агиографической литературе, т. I, с. 62; С. Н. Джанашиа. О времени и условиях возникновения Абхазского царства, с. 339; см. также; 3. В. Анчабадзе. Из истории средневековой Абхазии, с. 110 — 111 и сл.; Ш. А. Бадридзе. О времени и условиях, с. 36 — 39.

[45] КЦ, I, с 204 и сл.

[46] Эти «вставки» представляли собой извлечения в основном из «Жития Шио Мгвимели»; сочинения Ефрема Мцире (XI в.) «Сведения о причинах обращении (в христианство) грузин и в каких книгах о том сказано»; «Хроники» Сумбата (XI в.); «Жития Давида и Константина» (метафрастная редакция XII в.) и др.

[47] См. Г. С. Мамулиа. Генезис и политическая тенденция легенды о реформах «царя» Арчила (VIII в.) — В кн.: Разыскания по истории Грузии и Кавказа, Тбилиси, 1976, с. 117 и сл. (на груз. яз.).

[48] Г. С. Мамулиа. Указ. соч., с. 118 и сл.

[49] См. Н. А. Бердзенишвили. Вопросы истории Грузии, т. IV, Тбилиси, 1973, с. 88 и др. (на груз. яз.).

* В данном случае, как и во всем рассказе приводимого древнегрузинского источника, мы имеем свидетельство о важной роли грузин в том, что арабы (впрочем, как и персы до них), несмотря на длительное и упорное стремление, так и не утвердились в южной и юго-западной частях бассейна Черного моря. Исследователи это приписывают обычно заслугам лишь византийского оружия (см. В. В. Бартольд. Ислам и Черное море. — В кн.: В. В. Бартольд. Соч., т. VI, М„ 1966, с. 659).

** Аналогичный факт описан и в сочинении арабского историка Табари в связи с походом арабов в Беленджер в 732/3 г. «Поход этот называется Грязным походом, — пишет Табари, — вследствие множества дождей, лишивших в продолжение всей кампании, так что Мерван принужден был приказать отрезать хвосты у лошадей, потому что к ним прилипала грязь» (Дорн, с. 86; М. И. Артаманов. История хазар, с. 218).

* Дословно: «детей брата своего».