новые издания / Содержание
главная страница

 

                                                                                                    М. КВЛИВИДЗЕ

 

                                                                                                            УШБА

 

 

Уснула ты, и свет

гореть остася. У постели, там же,

валяется цветком раскрытым книга.

Раскрыты окна широко, и ветер

Подёргивает в окнах занавесы-крылья.

Снаружи ночь легла широко и спокойно.

Умолкла улица, и временами только

Промчит авто, и звук его бегущий

Или шаги прохожего единственного, где-то

Нарушат тишину...

                       Ты спишь сейчас,

и спят и улица твоя и целый город, -

и голова его, отяжелевшая от множества дневных забот,

лежит как в колыбели в углублении горы отца Давида.

И спит он неспокойным, трезвым сном

охотника или быть может зверя.

 

А с высоты на всё: на спящую тебя и эту улицу твою,

на город с окружившими его горами,

за горные хребты – на дальние дороги и вокзалы,

на тополя, растущие вдоль рельсовых путей,

на тёмные поля, на города и сёла, на Грузию

уснувшую в объятиях Кавкасиони, -

бездонное взирает небо,

такое, как моя забота... и всё видит;

но ничего не помнит, не умеет помнить,

и, вероятно, потому не представляет -

что значит старость и что значит время...

 

Ты спишь сейчас.

                       А далеко от тела твоего, непостижимо

далеко, за стенами твоей квартиры,

и высоко, над башнями Сванетии суровой,

среди вершин хребтов Кавкасиони,

спит Ушба, гордое дитя Кавказа;

и на её неповторимых склонах безмолвие

царит такое, что леденеет сердце. Нетронутый,

безгрешный снег вокруг,

и звёзды в страхе перед этим снегом

по временам холодные глазницы закрывают.

Бессмертный снег везде, и глотки

голодом развёрстых горных трещин

набиты снегом, и не будь его, наверно,

безмолвия не вынесли бы камни,

и глотки трещин заорали б в небо,

охваченные ужасом безмолвья...

Снег..., снег..., нигде не слышно

крика или просто звука...

Но посмотри: в бесстрастном свете звёзд,

как на снегу рассыпанные зёрна,

виднеются следы чьих-то ног.

Не смог обвал их поглотить, и ураган

не смог стереть следов скитальца.

И под огромностью ночного неба

одни лишь зёрна этих отпечатков,

как надпись клинописью древнего писца,

и нет им – ни начала,

ни конца...

 

Ты спишь сейчас.

                        А близко, с тобою рядом,

спит ребёнок, дочь твоя,

и светел сон твой,

как светла любовь твоя – к нему...

Душа твоя подобна снегу Ушбы,

нетронута и девсвенно чиста.

Но посмотри: в бесстрастном свете звёзд,

как на снегу рассыпанные зёрна,

и у тебя в душе видны следы шагов

неосторожно, твёрдой поступью прошедшего мужчины.

Не смог обвал их поглотить, и ураган

не мог стереть следов какого-то скитальца.

Безмолсвует твоей души белеющее царство!

Одни лишь зёрна этих отпечатков,

как надпись клинописью древнего писца,

и нет им – ни начала,

ни конца...

 

В соседней комнате лежит твой муж.

Он – не похож на тех,

кто смеет подниматься на вершины.

 

                                                                       

                                                                       Перевёл с грузинского

                                                               Н. Барнабишвили

 

новые издания / Содержание
главная страница